Остров Медный,14 августа
вающим за чужой судьбой. Может быть, здесь погребены защитники острова, павшие от японских пуль? Или мореходы старинных времен, доживающие свою славную жизнь в книгах? Насколько я знаю, где-то на соседнем острове покоится наш эстонский земляк, несправедливо забытый нами матрос Беринга. А здесь?
Гора подступает к краю террасы утесом, уходящим в море. Внизу в волнистом, колеблющемся тумане растворился силуэт «Горска». Дождь становится сильнее.
Мы собрались в деревне и стали держать совет, где нам укрыться. Пришел инспектор и сказал:
— Начальник велел доставить вас на метеорологическую станцию. Чай как раз вскипел.
Зашли в сельпо — у Кино-Антса кончились конфеты, — и там, конечно, выяснилось, что мы напрасно вымогали у Мани чавычу. Синее облако махорочного дыма реяло под балками потолка, с которых свисали болотные сапоги, связки веревок, жестяные ведра и ружья разных калибров. Любители свежих газет толпились у окна, любители поговорить — возле стойки, остальные сидели на корточках вдоль стены. От прилавка пахло пряностями, от роб — солью, от сапог — дегтем, и все это составляло тот непередаваемый аромат, что присущ всем рыбацким магазинам. Полки с бумажными фестончиками были уставлены сборниками стихов, консервами и банками с порохом: похоже было на аляповатый фильм о «Диком Западе». Вместо конфет мы купили абрикосовый компот. Оба своих этюда Калыо повесил сушить над плитой синоптиков.
Филиппыча еще не было дома. Поселок маленький, дома приземистые, доски и топливо здесь в цене — леса на острове нет. Каждое бревно доставляют сюда с Камчатки или из мест еще более далеких, и Преображенское почти целиком выстроено в советское время. Прежде алеуты жили в подземных юртах, которые отапливались зимой жиром светильника. Светильником служил камень величиной примерно со сковороду, выдолбленный и тщательно отшлифованный, а зачастую и покрытый украшениями. Такой способ отопления используют многие народы Арктики, а племена эскимосов даже взяли себе соответствующее название: уткусиксалигмиут —«народ жировой лампы».
От всего этого не осталось, разумеется, и следа. Исчезли и рубашки с капюшонами, сшитые из кишок морского льва, прозрачные, словно пергамент и совершенно непромокаемые — их надевали для плавания на байдарке. На суше носили одежду из птичьей кожи.
В конторе совхоза мы не застали никого, кроме плохо слышавшей женщины, которая явно приняла меня за ревизора. Разубедить ее в этом так и не удалось. Нет, ничего такого, о чем стоило бы рассказать, она не знает. Никаких старинных бумаг и книг у нее нет, а вот счетовод живет совсем рядом. И даже газет у нее нет? Газеты есть, только старые, объясняет она и вытаскивает из-за шкафа целую кипу «Алеутской звезды». В третьем же номере я нахожу кое-что примечательное. «Как на Медном установили советскую власть». Произошло это 24 июня 1923 года.
На рейд Медного прибыл советский военный корабль «Красный вымпел». Жители острова собрались на сходку. Выступавшие признали Командоры неотделимой частью Советской страны. До этого архипелаг около шести лет был лишен определенной государственной принадлежности, но алеуты сумели отразить все попытки японских браконьеров высадить десант. Собрание приняло решение. Это документ определя